Польша станет сверхдержавой - 2

Д.Ф.: Япония – это вторая экономика мира и наибольшая военная сила во всей юго-восточной Азии, все соседи завидуют ее военно-морскому флоту. Китай, даже несмотря на свое население в 1,3 млрд. человек, не способен конкурировать с Японией. 660 млн. китайцев живут в хозяйствах, чей ежедневный доход составляет 3 доллара. Это уровень Третьего мира. Другие 400 млн. хозяйств достигают дохода в 1-2 тысячи долларов в месяц, то есть почти миллиард китайцев живет в нищете. Хозяйств, уровень дохода которых превышал бы 20 тысяч долларов ежемесячно, насчитывается менее 60 млн.
Мы все находимся под впечатлением огромных фабрик, но вся продажа идет на экспорт, в самом Китае попросту не хватает покупателей. Пекин стал заложником Вашингтона, а Китай превратился в республику Wal-Mart. Если Wal-Mart перестанет сбывать китайские продукты, то его экономика рухнет.

А.М.: Но у Японии есть и свои проблемы. И ее демография не выглядит прекрасной.

Д.Ф.: Но уменьшение населения не должно у них означать снижение уровня жизни. Япония является лидером в робототехнике.

А.М.: И снова мы входим в границы научной фантастики. А что с Турцией?

Д.Ф.: 17-ая в мире экономика, самая большая среди всех стран мусульманского мира. Ее зона влияния распространяется от Балкан и до Кавказа. И у нее самая большая и лучшая армия в Европе. Я вовсе не прогнозирую, что Япония или Турция станут самими сильными игроками в своих регионах – они уже ими стали. И вот на основании этого я предвижу, каким именно способом они будут и дальше укреплять свои позиции. Точно так же и с Польшей. Она не только стала региональной державой, но и учится тому, как свою позицию использовать в международных интригах.

А.М.: А почему, по вашему мнению, Европу можно сбросить со счетов? Может, благодаря Лиссабонскому договору, она, наконец, бросит вызов Америке?

Д.Ф.: Европейцы пытаются угнаться за двумя зайцами – мечтают о силе многонационального государства, но при сохранении свободы и суверенитета отдельных стран. По настоящему ключевые решения в Европе не рассматриваются в Брюсселе. Заметным становится напряжение между теорией полинациональности и действительностью, или мощным национализмом. Речь, конечно, не идет о национализме в его милитаризированном обличии, мы имеем в виду лишь заботу о национальных интересах. Лиссабонский договор – это только очередной документ, который подведет в самый ответственный момент. Возьмем финансовый кризис. Когда ситуация стала действительно серьезна, основные решения были приняты в Берлине, Париже или Риме. Потому что немецкое правительство, прежде всего, хочет позаботиться о том, чтобы хорошо жилось немцам. И все.

А.М.: А может Германия станет тем игроком, которого вы недооцениваете в своих прогнозах?

Д.Ф.: Франция и Германия - это страны, постепенный упадок которых длится еще с 90-х годов прошлого столетия. Их позиция очень неустойчива – у них очень сильные экономики, но абсолютно нулевой военный потенциал. Я не знаю примеров, когда страна, решившаяся на такую стратегию, вышла бы из нее, полагаясь лишь на оборону. Германия – это такая богатая старушка, которая живет на неспокойной околице. Европа всегда была довольно небезопасным районом.

А.М.: Похоже, что лучшие годы для Европы давно уже прошли?

Д.Ф.: Давайте припомним, какой была Европа в XVI веке, во времена захвата Нового Света. Разве испанский конкистадор не был воплощением варварства, которое побеждает благодаря жестокой силе? Цивилизации проходят через три фазы. В начале верят, что всё, что они делают, является справедливым и неизбежным. Иначе говоря, забота об интересах их государств согласна воле Бога. Второй этап цивилизации – это зрелость, момент, когда начинаешь верить, что дело, за которое ты бьешься, справедливо, но допускаешь возможность совершения ошибки. Такой была Европа во второй половине XVIII века и в начале XIX века. Но это сомнение ее парализует, и она уже не в состоянии бороться за что-либо, она постоянно изучает только возможные последствия решений, которые принимаются в это время.

А.М.: Это третий этап? То есть Европа сегодняшнего дня?

Д.Ф.: Ведь у Европы совсем нет войска. У нее нет таких вопросов, которые бы не могли стать предметом компромисса. Выработка его давно уже стала в Старом Свете очередным моральным принципом. Именно такого компромисса Европа искала в Мюнхене, пытаясь за любую цену ужиться с Гитлером. Весь XX век – это время поиска золотой середины, которая позволила бы ей приспособиться к любому изменению ситуации. И в то же время сквозь нее прорывается жесточайшее варварство, какое только знает человечество. Эта усталость продолжается, а Европа сделала из нее предмет своей гордости.

А.М.: Восточная Европа тоже себя исчерпала?

Д.Ф.: Западная Европа провела почти полвека, лишенная настоящей суверенности – международная политика Германии, Франции или Великобритании всецело находилась не в руках правительств этих государств, а в распоряжении растущей силы их защитника – Америки. Единственная сфера свободы, в которой они имели влияние, это было устройство своего быта. Они сконцентрировались на преумножении богатства. Холодная война подошла к концу, а Западная Европа за любую цену пытается держаться выбранного когда-то направления. Мы не берем на себя слишком большой ответственности за мир, концентрируемся на том, что кажется важным, и пытаемся создать себе комфортную жизнь. А если еще и американцы перестали задираться, то мы все погрузились бы в этот идеальный покой. А у Восточной Европы совсем другая история. Она везде подозревает измену, потому что не раз получала по физиономии от своих названных союзников.

Окончание следует

Перевод с польского Владимир Глинский специально для СМИ2.
Оригинал интервью: http://www.dziennik.pl/opinie/article477356/Polska_bedzie_mocarstwem.html